Каждые пару месяцев выходит очередная статья с заголовком «заменит ли искусственный интеллект учителя». Под ней — сотни комментариев, и они делятся на два лагеря. Одни говорят: всё, профессии конец, нейросеть объяснит грамматику лучше любого репетитора и бесплатно. Другие обиженно отвечают: машина никогда не заменит живого человека, у неё нет души.
Я более двадцати пяти лет внутри этой профессии и скажу неудобную вещь: правы и те, и другие. И именно поэтому спор бессмысленный. Потому что «учитель» — это не одна работа. Это две очень разные работы, которые мы по привычке держим в одной голове и в одной ставке. И искусственный интеллект пришёл не за обеими. Он пришёл ровно за одной из них.
Из чего на самом деле состоит работа учителя
Когда меня спрашивают, из-за чего я столько лет оставалась в профессии, я не вспоминаю ни одного объяснённого правила. Я вспоминаю эмоции. Радость, когда у ребёнка наконец «пошло» то, что два месяца не получалось. Когда вся группа поняла одну и ту же шутку на английском и засмеялась одновременно. Когда после текста все наперебой делятся, кого что зацепило. Вот ради этого живого общения остаёшься. Это одна работа.
А есть вторая. Собрать урок. Подобрать упражнения под уровень. Проверить тетради и тесты. Прогнать дрилл — заставить повторить слова и конструкции по десятому разу, потому что ты точно знаешь: дома они этого не сделают. Оформить, распечатать, свести. Эту часть я бы с радостью кому-нибудь отдала, если бы было кому.
Долгое время отдать её было некому. Так называемые конструкторы уроков эту проблему не решили — и я ими так и не пользовалась, как и многие коллеги. Не потому что сложно технически. А потому что сесть и вбить в систему всё с нуля, разобраться в её настройках, перебрать чужие библиотеки заготовок, в которых ещё попробуй выбери, — это время. Время, за которое тебе никто не платит. Урок ты ведёшь сорок пять минут, а готовишься к нему отдельно, и хорошо если эта подготовка укладывается в пятнадцать-тридцать минут. Инструмент, который вместо экономии этих минут забирает ещё больше, — не помощник. Это вторая работа поверх второй работы.
Учитель — это две очень разные работы в одной ставке. Искусственный интеллект пришёл ровно за одной из них.
Что машине можно отдать — и что она не тронет
Разложить профессию на эти две стопки — и граница оказывается на удивление ясной.
Сборка урока под уровень и интересы, генерация упражнений, проверка письменных и тестов, дрилл и повторение между занятиями, отслеживание того, что закрепилось. Всё, на чём учитель выгорает и чувствует себя заменимым.
Радость за чужой успех. Шутку, понятую вместе. Ощущение «это мой человек», ради одобрения которого подросток вдруг делает не заданное. Веру в себя. То, ради чего вообще остаются в языке.
Почему граница именно здесь? Потому что — и это для меня главный аргумент — преподавателя не выключишь. Нейросеть надоела — нажал кнопку, закрыл. А на занятие к человеку ты придёшь, потому что договорился, потому что заплатил, потому что не хочешь подвести именно его.
Здесь прячется то, чего ни одна модель не даёт. Ученику не нужно производить впечатление на искусственный интеллект. Что толку, как о тебе «подумает» программа? А вот произвести впечатление на любимого преподавателя — нужно до зарезу. Ради этого делаешь лишнюю главу. Весь вызов настоящего учителя в том, чтобы стать таким маяком — наставником с большой буквы, за которым хочется идти и чьё одобрение хочется заслужить.
Машина может быть сколь угодно умной. Восхищаться ею никто не будет.
А теперь — то, ради чего всё это
Соберём вместе, и вопрос «заменит ли искусственный интеллект учителя» рассыпается.
Искусственный интеллект действительно заменит — но только первую стопку. Механику. И заменит он не учителей вообще, а ту роль, в которой учитель давно был заменим: роль доставщика учебника, человека-ретранслятора, который пересказывает параграф и проверяет упражнения. Эту роль и раньше неплохо закрывал хороший самоучитель — просто теперь её закроет нейросеть, дешевле и терпеливее.
А вот вторую стопку — отношения, веру в себя, смысл, того самого маяка — он не заменит, потому что физически не может в ней находиться.
Получается странная, почти обидная вещь. Искусственный интеллект — не угроза учителю. Это санитар профессии. Он забирает у нас ровно ту часть, которая нас выжигала и при этом делала похожими на машину. И оставляет ту часть, которая и есть учительство.
Искусственный интеллект — не угроза учителю. Это санитар профессии: забирает половину, которая нас выжигала, и оставляет ту, ради которой мы в неё пришли.
Поэтому, когда я говорю «хочу, чтобы он забрал у меня половину работы», — это не капитуляция. Это требование вернуть мне профессию. Снять с учителя то, на что у него и так не остаётся ни сил, ни оплаченного времени, и оставить ему людей.
Где машина действительно справляется
Скажу и о другой стороне. Справится — частично, и это уже видно по данным. Обзоры адаптивных обучающих систем показывают, что по чисто учебному результату хорошо настроенная программа подбирается близко к эффекту индивидуального репетитора.1 Мотивированный, дисциплинированный взрослый вполне может выучить язык и с искусственным интеллектом — я знаю таких людей.
Но обратите внимание, что именно измеряют эти исследования. Они измеряют первую стопку — усвоение, тренаж, объём. Тем более что и тут многое решается не на самом уроке: память закрепляет знание, когда его достают по запросу между занятиями, а не в момент объяснения.2 Ровно ту механику я и предлагаю машине отдать. Чего эти исследования не измеряют и не могут — это держится ли ребёнок, когда стало трудно и скучно; верит ли он, что у него получится; есть ли тот, перед кем неловко не сделать. А именно на этом — не на знании правил, а на «не бросить» — рассыпается большинство тех, кто учит язык.
Так что данные не отменяют учителя. Они проводят черту ровно там, где её провожу и я: машина растит навык, человек растит того, в ком этот навык живёт.
К чему я это всё
Я ушла из ежедневного преподавания не потому, что разочаровалась в профессии. Наоборот. Я увидела, что у неё отнимают силы не дети и не нагрузка, а эта вторая работа — невидимая, неоплаченная, бесконечная. И что впервые есть чем её закрыть по-настоящему, а не очередным конструктором, который сам становится работой.
Поэтому теперь я строю инструмент, а не веду уроки. Идея простая и ровно про то, о чём весь этот текст: пусть машина держит механику — собирает урок под конкретного ребёнка, ведёт практику между занятиями, помнит, что у кого не закрепилось, — и делает это незаметно, оставаясь за кадром. А учитель пусть остаётся учителем: тем самым маяком, ради которого учат главу. Машина — механику, человек — смысл.
Бояться искусственного интеллекта учителю не нужно. Нужно бояться остаться в той половине профессии, которую он вот-вот заберёт.