Когда я только начинала, я была уверена, что хороший репетитор — это тот, кто отлично знает язык и умеет понятно объяснить учебник. Открыли нужный юнит, разобрали правило, сделали упражнения, задали домашку. Логично же. Книгу писали умные люди, бери и веди.
А потом ребёнок, которого ты добросовестно «ведёшь по книге», начинает скучать. Не потому что ленивый и не потому что ты плохо объясняешь. А потому что ты учишь книгу. А книга его не знает.
Учебник написан для среднего ученика, которого не существует
Любой учебник написан под усреднённого ученика: один возраст, один уровень, одни на всех интересы. И написан, как правило, хорошо — это работа методистов, не дилетантов. Но написан он ни для кого конкретно. А перед вами сидит очень конкретный человек: который вчера был на свадьбе, который терпеть не может вставлять слова в пропуски, зато обожает спорить, и у которого сегодня ноль энергии, потому что в школе была контрольная.
Учебник про этого человека не знает ничего. Знаете только вы.
«Открыли Unit 5, разобрали правило, сделали упражнения 1–4, записали домашку». Одинаково для всех, кто на этой странице.
«Ты вчера был на свадьбе — давай про неё, на английском». Та же грамматика, но через то, чем он живёт. И это останется.
Что значит «учить ученика»
Для меня урок начинается не с «открой книгу», а с «ну что у тебя сегодня». Приходит ребёнок: «мы вчера на свадьбе были». Прекрасно — весь warm-up про свадьбу. Кто был, что ели, не скучно ли было, кого посадили рядом. На английском, естественно, без нажима. И вот это он запомнит — потому что это было про его жизнь, а не про абстрактных «членов семьи на странице 34».
Учебник даёт скелет: грамматику, лексику, международный уровень. А плоть, то, на что этот скелет нарастает, — всегда конкретный ребёнок. Порядок упражнений, разминка, примеры, темы — вот где вы учите человека, а не страницу.
Почему без этого язык не «прилипает»
Здесь немного науки — чтобы не звучать голословно. У Крашена есть понятие «аффективного фильтра»: когда ученику тревожно, скучно или непонятно, зачем ему это, поднимается барьер, и язык просто не проходит — как бы правильно вы ни объясняли.1 Опустите этот барьер — интересом, спокойствием, ощущением «это про меня» — и тот же самый материал вдруг усваивается. А ещё: в обзоре тысяч исследований качество отношений между учителем и учеником оказывается одним из самых весомых факторов того, сколько ребёнок реально выучит.2
Если перевести это на язык нашего ремесла: ребёнок учится у того, у кого хочет учиться. А «хочет» рождается не из методики, а из того, что вы задаёте вопросы про его друзей, помните про его собаку и смеётесь над его шутками. Без этой связи, как я говорю, я будто с роботом разговариваю. И ученик это чувствует ровно так же, в зеркале.
Ребёнок учится у того, у кого хочет учиться. Не у учебника — у вас.
Тогда зачем вообще учебник
Я не призываю выбрасывать учебник. Без структуры будет каша, особенно когда впереди экзамен. Хороший учебник — это позвоночник урока, и спорить с этим глупо. Но позвоночник — это ещё не человек. Между «провести по позвоночнику» и «научить вот этого ребёнка» — вся разница нашей профессии.
Беда в том, что на эту разницу — на то, чтобы под каждого подвернуть разминку, переставить задания, вспомнить, чем он живёт, — у репетитора почти нет ни времени, ни сил. И тогда он открывает книгу на нужном юните — и учит книгу.
К чему это всё
Вот это мы и пытаемся вернуть преподавателю. Чтобы скелет — уровень, программа, цель к экзамену — держала система. И чтобы она помнила ребёнка: что он был на свадьбе, что спорит охотнее, чем вставляет пропуски, что он из Швейцарии, а не из соседнего двора. Тогда, садясь за урок, вы получаете разминку уже про его жизнь и примеры уже на его темы — а свои силы тратите не на сборку, а на единственное, что машина не сделает никогда: на то, чтобы быть живым человеком, на которого ему хочется произвести впечатление.
Учебник пусть учит английскому. Вы — учите ученика. А книгу за вас подержит машина.